Наверх

Марк (к 70-летию “Нашего края”)

2.12.2009 нет комментариев 283 editor

Это случилось тридцать лет назад. Была среда, было утро рабочего дня, и Марк направился в редакцию. Несмотря на то, что проживал от нее всего в нескольких сотнях метров, преодолевать их пешком стало для него в последнее время величайшей трудностью, и доставлял его на машине Иосиф – на работу и с работы, на обед и с обеда. В то утро Марк сказал брату: «Приедь за мной в одиннадцать…» Почему именно в одиннадцать?..

Ровно в девять, как обычно, началась редакционная «летучка». Обозревающий сделал обзор газетных номеров, вышедших за неделю, попавшие «под огонь критики» пытались объясниться, а остальные нетерпеливо поглядывали на часы. Марк поднялся, передал редактору свой творческий план на предстоящую неделю и тихонько вышел из кабинета. Никто не кинулся бежать за ним вслед – все привыкли к тому, что после перенесенной операции Марк не мог долго оставаться на одном месте, и на каждом собрании – то выйдет из кабинета, то снова вернется…

Привыкли и к тому, что блестящий мастер рассказывать всякие забавные истории и анекдоты (особенно еврейские), которых было у него в изобилии на все случаи жизни, весельчак и душа всех компаний Марк перестал балагурить – разговаривал исключительно по необходимости, бросил курить, на предложения принять по какому-нибудь подходящему случаю «фронтовые сто грамм» отшучивался: «Это без меня, я свою цистерну выпил». Ходил медленно, рукой придерживая кашне, которые ежедневно менял… В ту июньскую среду он успел лишь дойти до своего служебного кабинета, сесть в кресло и достать из ящика рабочего стола пузырек с лекарством…Воспользоваться им не успел – вызванная сотрудниками через несколько минут «скорая» констатировала смерть. До пенсии заведующему отделом промышленности и транспорта редакции объединенной газеты «Знамя коммунизма», члену КПСС, члену Союза журналистов СССР Марку Федоровичу Дановичу оставалось еще целых двенадцать лет…

 Для сотрудников это был шок – к болезни можно привыкнуть, но к смерти – никогда! В газету валом пошли соболезнования, известный местный поэт Валерий Игнатенко отозвался на смерть нашего уважаемого коллеги стихотворением «Журналист»:

Сдал свое журналистское
сердце в набор –
Стал для Родины больше,
чем всем,
Сын земли белорусской,
ее репортер,
В одиннадцать тридцать
семь…

…Потом были похороны, прощание на кладбище. Признаться, ни до того случая, ни после я не слышала столь горького и повествовательного оплакивания, как и не слышала, чтобы взрослого мужчину, пусть даже в момент его похорон, называли «зоренькой ясной», «солнышком ласковым», как называла своего сына Фаина Романовна. Маленькая седая женщина в свой плач вложила всю подробную историю большой жизни – своей и своего первенца, которого в годы войны уберегла, а теперь так вот просто теряла…

До войны молодая семья Фаины и Федора Дановичей жила на Гомельщине, в Чечерском районе, – она воспитывала детей, которые рождались через каждые два года, а то и чаще, а он работал председателем то одного колхоза, то другого: как коммуниста, партия направляла его туда, куда считала нужным. Последняя предвоенная должность Федора Афанасьевича – председатель Чечерского горпоселкового Совета. Мечтали они построить свой дом в Чечерске, но едва завершили – началась Великая Отечественная…

Эвакуация проходила спешно. Мать успела схватить 10-летнего Марка, 8-летнюю Нэллу, Клару 6 лет и 5-летнего Иосифа, сухари, самую малость детской одежды, и Федор усадил жену с детьми в бричку. Не успели отъехать от дома – бомбежка; спрятались на кладбище, которое было напротив… Самолеты утихли – женщина с детьми снова загрузилась в повозку, чтобы добраться вначале в Гомель, а там – ехать дальше, в сторону Урала. В Гомеле эвакуируемых погрузили в телятники и повезли через брянские леса; поезд много раз останавливался в пути. Когда начиналась бомбежка – убегали в лес, когда затихала – бежали обратно по вагонам. По пути следования у них украли сухари, детей подкармливали другие женщины…

До пункта назначения, села Болговское Чкаловской области, они добирались целый месяц.

Там их расквартировали кое-как, и пошла Фаина Романовна проситься в колхоз на работу – только бы детей прокормить. Но кормить, по сути, было нечем – отруби, картофельные очистки (если кто из местных отдаст), сушеные травы – из этого мать умудрялась испекать лепешки, благо в колхозе детям давали молоко. Хлеба они не ели ровно столько, сколько были в эвакуации, а Фаина Романовна и дояркой работала, и свинаркой, одновременно – в полеводстве. Но здесь у нее был уже помощник – ее старший сын Марк: вместе с ним пахала, сеяла, молотила. И чуть не умерла от страха, когда однажды поручила сыну ходить за бороной, а он взобрался на лошадь верхом, та чего-то испугалась, и вдруг… «Лошадь понесла!» – крикнули ей женщины. Конечно же, Марк упал и сильно ушибся, но счастье, что упал не на борону…

Ничего не знавшая о судьбе мужа, холодеющая от страшных мыслей Фаина Романовна решила, что будет своих детей учить, хотя никого, кроме старшего сына, в условиях эвакуации в школу не пустила (в чем их пускать – голые, босые), и школьную грамоту поначалу осваивал только Марк – маленький и очень трудолюбивый мальчик. Но от пули, голода и болезней мать уберегла всех четверых…

Барановичи в их биографии появились в 1944-м. После освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков эвакуированных вернули на их прежнее место жительства, в Чечерск. Трудно сказать, как сложилась бы дальнейшая судьба матери и ее детей (дом в Чечерске не сохранился), если бы не разыскал свою семью отважный партизанский командир Федор Афанасьевич Данович (в Барановичском краеведческом музее есть посвященный ему уголок). Он привез их в освобожденный «польский» город. Поначалу жили в землянке, потом их приютила одна сердобольная пани Лиза, которая при попытке угона ее в Германию спрыгнула с машины; после – в домике по 1-му пер. Димитрова, позже – по ул. Маяковского (на месте их дома теперь городской отдел загс), и настрадавшаяся Фаина Романовна, над которой смертельным мечом всю войну висел голод, везде держала основную кормилицу семьи – корову… Впрочем, в ее хозяйстве, несмотря на неподходящие для этих целей городские условия, содержалась всякая домашняя живность – только бы не голодали ее дети…

Особым «объектом» заботы в семье был Марк – и не потому, что он уже заканчивал среднюю школу (учился в 7-й), когда младшие, можно сказать, только начинали, а потому, что он первым покидал родительский дом – отправлялся в Минск, в университет, и не куда-нибудь, а на журналистику. Родители безмерно гордились сыном, и по этому случаю Фаина Романовна своими руками (до замужества она работала подмастерье у портного) сшила ему из отцовской шинели модный по тем временам китель – ни у кого из его друзей такого не было…

На журфаке Марк сразил всех своей осведомленностью в области литературы и тем, что множество отрывков из произведений разных жанров знал наизусть – память у него была исключительно цепкая. В отличие от других, всегда покупал свежие журналы, хотя его студенческий кошелек был таким же, как у всех, тощим, читал и «самиздатовскую» литературу. Из университета его чуть не выгнали – не за интерес к этой литературе, а за то, что, находясь в комнате студенческого общежития, полусонный, попросил сделать потише радио, когда транслировалась речь Сталина… Всего лишь! Но этого было достаточно, чтобы над студентом нависла реальная угроза… И только вмешательство Дановича-старшего, сумевшего доказать, что сын преданного коммуниста и бывшего партизанского командира не может быть врагом Советской власти, ситуацию спасло.

В 1954-м Марк благополучно закончил университет, получил направление на работу ответственным секретарем в Новогрудскую районную газету «Звязда», а через год переехал в Барановичи навсегда, чему несказанно была рада Фаина Романовна: ее сын опять дома!

В Барановичах Марк Данович работал в различных должностях – редактором городского радиовещания, ответственным секретарем, заведующим отделом промышленности и транспорта редакции газеты «Знамя коммунизма». Он хорошо знал экономику, историю городских предприятий, людей. Это были как раз те годы, когда Барановичи промышленные бурно развивались. И как только на карте города появлялась очередная новостройка, в газете открывалась клишированная рубрика «Знамя коммунизма на строительстве завода …», которую вел Марк. Он досконально владел фактурой, писал много, писал хорошо (не зря в День печати, 5 мая, родился) и был тем человеком, с мнением которого считаются всегда, и тем крепким газетчиком, материалы которых редакторы не правят никогда.

Была у М. Дановича и масса других достоинств – он знал и страстно любил театр, не пропускал ни единого фильма в городских кинотеатрах и ни единой интересной встречи со знаменитостями в городском Доме культуры – а союзные звезды наш город не обходили своим вниманием. Приезжали политические обозреватели, писатели и поэты, артисты театра, эстрады и кино, режиссеры, знаменитые спортсмены и т.д. и т.п. Наш коллега был большим любителем встреч с творческими людьми, с ними фотографировался на память, следил за афишей и обо всех новостях грядущих узнавал раньше нас всех, потому что был вхож практически во все кабинеты городской власти. В отличие от всех других сотрудников, он и в кабинет редактора входил без робости и часто без повода – с Владимиром Павловичем Шляхтиным в старинном доме по улице Маяковского они жили через стенку.

Более двадцати лет оплакивала смерть сына Фаина Романовна – на 91-м году жизни умерла. Из близких газетного мэтра в нашем городе остался брат Иосиф Федорович с семьей. Бескорыстие Марка, его не сломленное болезнью мужество и его святая дружба с матерью остаются в их памяти отдельно стоящими, достойными глубокого уважения сюжетами. Бережно хранятся рукописи книги о нашем городе, которую в свое время начинал писать Марк, его фотоархив, а рядом со всем этим – и рукодельные работы Фаины Романовны, ее оригинальные вышивки, вязаные изделия, ее эксклюзивные платья своей работы. Дорогие сердцу вещи напоминают о времени, в котором они все жили и были счастливы уже тем, что живут…
 

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *