Наверх

Спецзадание

5.05.2011 Комментариев нет 116 editor

В сохранившейся у меня учетной карточке члена КПСС черной тушью по месяцам и годам записаны все должности, которые я занимал в Советской Армии, в каком военном округе служил. Однако одно важнейшее событие в моей службе здесь не отмечено. Между тем, именно оно зачастую является причиной моей бессонницы, особенно в первых числах мая…

В этом году исполняется 60 лет тем суровым ответственным дням.

В середине апреля 1951 года я вернулся из Ленинграда, где был на двухмесячных курсах политсостава, и вскоре получил назначение на должность заместителя командира батареи политчасти 47-й гвардейской пушечной артиллерийской бригады. Наша часть располагалась в городе Луга, где повсеместно еще были видны следы минувшей войны.

По приезде сразу узнал новость: личный состав бригады готовится к выполнению государственного задания по разминированию местности. Курс обучения уже пройден, предстоят зачеты. Самостоятельно засел за изучение устройств советских и иностранных мин, гранат, бомб, приемов разминирования, обнаружения и обезвреживания взрывоопасных предметов. В конце апреля все сдали зачеты, расписались в книге о знании мер безопасности. 

В нашей батарее в это время было только два офицера: командир батареи капитан Прядко и я, его замполит (один командир взвода был в отпуске, а другого вообще не было). Согласно доведенной нам инструкции и мер безопасности только офицер имел право организовывать работу по выявлению взрывоопасных предметов и их уничтожению. Поэтому мы разделили личный состав на две группы: одна – командиру батареи, другая – мне.

3 мая 1951 года бригада по железной дороге выехала на выполнение спецзадания. На небольшой станции Новгородской области разгрузились. Кругом лес, заболоченная местность. На построении командир части сказал, что в этих местах много подбитой техники, ее надо вывозить на металлолом. Но в лесу много взрывоопасных предметов, необходимо делать проходы и по ним выносить металлолом на полевую дорогу.

Получив свой участок, моя группа приступила к проделыванию проходов шириной 4-5 метров к ближайшей подбитой пушке. Впереди шел солдат с миноискателем, позади солдаты со щупами. По бокам ставили вешки, на выявленном подозрительном месте – красный флажок. 

Двигались очень медленно, прощупывая каждый сантиметр земли. Под ногами стали попадаться железные каски с черепами, остатки человеческих тел, обрывки обмундирования и др. Когда добрались до пушки, я сделал подрывы на местах, обозначенных красными флажками, затем подошел к орудию. Ствол лежал отдельно. Не помню, какого калибра, но был тяжелый. Надо было его рвать на куски, чтобы вынести. У меня еще не было опыта в этом деле. Положил взрывчатку на середину ствола сверху, расставил оцепление и сделал подрыв. Ствол отбросило. Но он остался цел. Повторил подрыв – то же самое! В чем же дело? И здесь я догадался: надо взрывчатку класть вовнутрь ствола, а не на верх. И действительно. Третьим взрывом ствол разорвало.

Много броневой стали было вынесено и отправлено на металлолом, но настроение было удручающее: повсеместно встречались остатки человеческих тел, которые никто не собирал и не хоронил. А ведь прошло шесть лет после окончания войны! Мы узнали, что это место называется Мясной Бор. Наверное, подумал я, из-за больших человеческих жертв, но ошибался. Через много лет узнал, что такое название имела станция и это место до войны.

После Мясного Бора мы продолжали работать в Новгородской области. Каждое подразделение получало задание по очищению от взрывоопасных предметов просек, полевых дорог, отдельных населенных пунктов и т. п. Местность была сильно заболоченной. На машине порой проехать было нельзя. Поэтому моя группа не однажды, неся на себе палатку, оружие, взрывчатку, продовольствие и другое, шла пешком 15–20 километров в указанный на карте район, где работали несколько дней в отрыве от батареи.

В июне прибыл из отпуска командир взвода. Личный состав подразделения стали делить на три группы. Это позволило расширить объем работы. Взрывоопасных предметов находили много. Почти каждый день приходилось делать по 15, 20 и более подрывов. Вечером мы с командиром батареи подводили итоги, напоминали людям о строгой воинской дисциплине, соблюдении мер безопасности. Однако меры безопасности приходилось иногда нарушать в связи с обстоятельствами. Так, на одном хуторе хозяин указал на снаряд, впившийся в землю на углу дома, где он жил. Мне пришлось этот снаряд осторожно выкопать, отнести в безопасное место и там взорвать.

В августе 1951 года батарею перебросили на территорию Ленинградской области, которая также еще была усыпана взрывоопасными предметами. В октябре в районе Гатчино ко мне подошел старшина, заведующий складом боеприпасов военного аэродрома. Он сообщил, что на его территории лежат немецкие противотанковые мины, снаряды. Но особенно его тревожила большая авиационная бомба весом 250 килограммов. Я пообещал и ее взорвать. «На это надо получить разрешение начальника гарнизона», – заявил заведующий складом. Пошел на прием к генералу, но он разрешения не дал, побоялся, что сдетонируют наши бомбы, лежащие на складе под навесом в 200 метрах от того места.

Узнав о решении начальника гарнизона, старшина, ветеран войны, подумал и сказал: «Знаешь, давай взорвем, генерал и знать не будет».

Это решение не было с моей стороны легкомысленным. За шесть месяцев я уже накопил опыт подрыва снарядов и бомб. Вблизи, на окраине аэродрома, протекала речушка. Берег со стороны аэродрома был высок и крут. Здесь я и решил взорвать бомбу. Выкопали яму глубиной около метра, заложили туда две немецкие противотанковые мины, взорвали их. Яма значительно углубилась. Мы ее еще подкопали, затем впятером с трудом осторожно подняли бомбу, поднесли к берегу, опустили к подготовленной яме. Я положил взрывчатку, прикрепил бикфордов шнур. Яму засыпали землей, выведя шнур наружу. Для замедления горения, чтобы успеть отбежать, прикрепил к бикфордову шнуру несколько сантиметров пенькового фитиля. Я рассчитывал на камуфлет (взрыв в земле, наружу не выходит), а если он не получится, то взрывная волна пойдет вверх по откосу крутого берега и на склад бомб на аэродроме не повлияет.

Когда все было готово, расставил оцепление, поджег пеньковый фитиль и побежал к каменной стенке, которая находилась метрах в сорока. Там меня уже поджидал завскладом. Сидим за стенкой, ждем взрыва, а его не слышно. Выждал положенное время и пошел смотреть. Оказывается, взрыв был, мы его не слышали. Получился камуфлет. Я был доволен, старшина тоже. Он попросил ликвидировать еще три небольшие бомбы. Они валялись на значительном расстоянии от складов бомб, недалеко от речки. Однако за речкой располагался наш лагерь, куда уже вернулись с работы группы командира батареи и командира взвода.

Решил опять сделать камуфлет, но на этот раз здорово просчитался. Получился взрыв огромной силы. В караульном помещении за сто метров лопнули стекла. Меня волновал наш лагерь, не пострадал ли кто?

– Ну ты и дал, – встретил меня капитан Прядко, – весь лагерь засыпало осколками и камнями.

– А задело кого?

– Никого, ты в рубашке родился. 

Этим последним взрывом, как салютом, закончилась наша работа по разминированию. Был конец октября 1951 года. Я как-то подсчитал, что за шесть месяцев уничтожил более двух тысяч взрывоопасных предметов. Радовало, что за все это время не было ни одного ЧП, никто не пострадал. Весь личный состав батареи был поощрен командованием.

0

Также на нашем сайте

  • Легенда для премьер-министра01.08.2011 Легенда для премьер-министра (0)
    В ожидании приезда премьер-министра страны Михаила Мясниковича на пшеничное поле, расположенное недалеко от деревни Крошин, я успела взять интервью у всех, у кого только можно было, […]
  • По существу (“Наш край” от 29 марта)29.03.2011 По существу (“Наш край” от 29 марта) (0)
    Из Слуцка – в Барановичи Новый директор в ОАО «Промбурвод». По согласованию с городским исполнительным комитетом им назначен Андрей Дмитриевич Урванцев, 1963 года […]

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *