Наверх

«Кому жить и кому умереть…» (обновлено 5 мая)

18.04.2012 Комментариев нет 267 editor

В моих статьях о книге нашего земляка Давида Колпеницкого «Кому жить и кому умереть…», опубликованных в «Нк» в июне 2011 года, рассказывалось о «новом порядке», установленном в Барановичах и районе гитлеровскими оккупантами, зверствах фашистов, Барановичском гетто.

Напомним, что автор книги – бывший узник этого гетто, проживающий сейчас в Израиле. Свой труд, изданный на собственные средства тиражом всего 100 экземпляров, через родственницу Людмилу Моисеевну Горбачеву, проживающую в Барановичах, он передал в краеведческий музей, БарГУ, центральную городскую библиотеку имени В.П. Тавлая, во все областные библиотеки нашей республики. Кстати, в этом году исполняется 70 лет со дня уничтожения Барановичского гетто, погромы в котором начались в марте 1942 года. А уже в декабре на въезде в город фашисты установили доску с надписью, сообщавшей, что Барановичи свободны от евреев. Вместе с тем автор книги – не только бывший узник гетто, но и партизан, и фронтовик. И почти половину своего 322-страничного издания он посвятил злоключениям людей, бежавших из гетто, освещению малоизвестных сторон партизанской борьбы. Предлагаю вашему вниманию свои заметки, написанные на основе фактов, изложенных в книге Давида Колпеницкого. «Жоркинцы»

 

 25 сентября 1942 года. Шел второй погром в Барановичском гетто. В убежище на чердаке здания больницы пряталась группа евреев. Среди них был Миша Зельманович. Не дождавшись общего решения, когда бежать из гетто, он заявил: «Я ухожу искать партизан. Если через неделю не вернусь, считайте меня погибшим».

Он взял под куртку автомат ППД, запасной диск с патронами, засунул за пазуху четыре гранаты (больше было не унести) и покинул здание больницы. По пути Миша разыскал друга Леву Цейтмана, отдал ему две гранаты и патроны, которые напихал за пазуху. Они незаметно подошли к ограде, перерезали проволоку и вышли из гетто на свободу. Через поле они добежали до кладбища, за которым дорога вела в лес. В лесу друзья встретили человека, одетого в гражданскую одежду, с винтовкой на плече и наганом на поясе. Он представился командиром партизанского отряда. Зовут его Жорка. Он выслушал предложение Миши привести из гетто Барановичей группу вооруженных парней для ведения партизанской борьбы против немцев и повел друзей в свой отряд.

 В отряде среди партизан только трое были одеты в одинаковую форменную одежду защитного цвета и вооружены автоматами. Остальные – по-разному, больше в крестьянскую одежду. Некоторые были вооружены винтовками, у одного имелся ручной пулемет, остальные – безоружные.

Мише и Леве подали обед. Напротив Миши сидел один из трех партизан в защитной одежде с автоматом на груди. Он назвал себя «Капитан Черный». Рядом с капитаном сидели два его товарища тоже с автоматами. Миша заметил, что эти трое, в отличие от остальных, не снимают с себя оружие и вообще ведут как-то настороженно по отношению к остальным.

Миша рассказал капитану Черному, что еврейская молодежь в гетто собрала оружие и стремится уйти в лес бороться против оккупантов и помогать Красой Армии. Сообщил и о событиях в гетто, об убийствах детей, матерей, стариков и нетрудоспособных. Выслушав рассказ Миши, капитан Черный поддер-

жал его желание вернуться в гетто и привести с собой своих товарищей.

Миша познакомился и с двумя другими «автоматчиками». Они оказались десантниками. Всего несколько дней в тылу врага. Прилетели из Москвы…

Только через десять дней Жорка дал согласие, чтобы Миша вернулся в гетто и привел своих ребят. Он оставил автомат Жорке, пока не вернется обратно, и попросил у него наган, чтобы защититься и не попасть в руки гитлеровцам живым. Через неделю Миша привел в лес восемнадцать парней, вооруженных винтовками, патронами и гранатами. К сожалению, трех десантников в отряде уже не было. Мишка вернул Жорке наган, но автомат обратно не получил. «Автомат полагается только командиру отряда», – объяснили ему.

Через неделю в партизанский отряд из гетто пришли еще десять человек с винтовками, гранатами и большим запасом патронов. Среди них был и врач Абрамовский.

Жорка почему-то негативно отнесся к желанию прибывших из гетто молодых евреев быстрей включиться в борьбу с фашистами. Они поняли, что Жорка ждал их всех ради того оружия, которого у «жоркинцев» не было, в основном, автоматов.

Первая «боевая» задача для новых партизан была «бомбежка». Никто из них не знал, что это такое, но вопросов задавать не смел, думая, что это название секретной операции. Под вечер Жорка отобрал для этой цели десять партизан, среди которых было трое новичков-евреев, в том числе Лева Цейтман. Остальные партизаны-евреи завидовали своим товарищам, пожелали им успеха. Группа, вооруженная пулеметом и винтовками, покинула лагерь. Пробирались лесом, подошли к селу, откуда слышалась музыка. Узнали, что там свадьба.

А теперь приведем цитату из книги «Кому жить и кому умереть…»

«Появление вооруженных людей на свадьбе напугало собравшихся. Как евреи в гетто прятались от немцев, так и жители села стали незаметно исчезать с танцевального круга. Гармонист перестал играть.

 – Чего ты замолчал? – спросил его командир группы.

Никто не смел открыть рта. Хозяин застолья покорно предложил командиру стакан водки.

 – Бутылку,– ответил тот.

– Играй, гармонист! – потребовал пулеметчик.

 – Что, паночку, прикажете сыграть? – спросил гармонист.

Пулеметчик запел похабную песню, и гармонист стал подыгрывать ему. Вдруг пулеметчик перестал петь, пощупал сапоги гармониста и приказал:

– Снимай!

– Паночку, браточку,– умолял гармонист, это моя единственная пара. Только на праздник обуваю. Зачем вам мои сапоги? Они малые для вас. Я играю на свадьбе бесплатно, ничего не зарабатываю. Я вам сыграю, что вы прикажете, только не забирайте сапоги.

 Пулеметчик взвел затвор пулемета:

– Снимай, сказали тебе!

 Музыкант отложил гармонь и начал стаскивать сапоги.

 Пулеметчик приказал Леве забрать сапоги и гармонь. Лева не понимал – шутка это или серьезно. Он был ошеломлен.

 – Чего стоишь? Бери, я сказал!

 В это время остальные партизаны раздобыли две подводы и стали забирать у крестьян продовольствие. По дороге в отряд партизаны завернули на хутор, куда заходили накануне вечером, оставили там отнятые у гармониста сапоги и получили взамен самогон…»

 Жорка и его люди регулярно устраивали «бомбежки» в сёлах, пьянствовали, забирали у крестьян нужные и ненужные вещи, меняли их на самогон. Так еврейские партизаны-новички узнали позорную действительность.

Крестьяне заметили разницу в поведении еврейских партизан и «жоркинцев». Они рассказали им о происхождении Жорки и его отряда. Это были люди, бежавшие из тюрем и нашедшие приют у крестьян на Липских хуторах, в Кривошине и других селах. Зимой 1942 года немцы арестовали Жорку в Кривошине, а также отловили других бывших уголовников на хуторе Липска и в селах округи. Через некоторое время Жорка вернулся, немцы его отпустили и отпустили также ряд других уголовников. Весной эта компания забрала у крестьян спрятанное у них оружие и ушла в лес за реку Щара. Группа Жорки убивала бывших советских работников, коммунистов, не успевших эвакуироваться и шедших в лес для партизанской борьбы.

Поведение этих «партизан» служило на руку гитлеровской пропаганде, призывавшей ловить «бандитов, коммунистов и евреев, которые грабят белорусский народ и убивают невинных людей».

 

С появлением евреев Жорка, желая создать впечатление, что они советские партизаны, разделил отряд на взводы и назначил командиров. Миша Зельманович был назначен командиром еврей-

ской группы. Комиссаром партизанского отряда стал Иван Иванович Померанцев, тот самый, который продемонстрировал еврейским новичкам первую «бомбежку».

Мишка обратился к Жорке с предложением отправить еврейскую группу на боевую операцию, но тот запретил, а комиссар Померанцев заявил еврейским партизанам: «Жрать вам дают – вот и сидите, молчите. Будете дразнить немцев – они выкурят нас из леса».

«Крестьяне на Липских хуторах рассказывали еврей-

ским партизанам, что «жоркинцы» грабят и часто убивают невинных. Так, лично Померанцев застрелил крестьянина, у которого он жил в течение зимы 1941-1942 годов, где имел и стол, и дом…

В беседах еврейские партизаны частенько спрашивали «жоркинцев»: почему каждого, кто появляется в лесу, они объявляют шпионом и расстреливают, не пытаясь даже допросить. Люди показывают партийные билеты, которые сохранили с огромным риском для жизни, а их расстреливают. На эти вопросы «жоркинцы» отвечали: «Раньше расстреляем, потом разберемся. Сейчас нет времени для разбирательства».

Попытки Мишки провести боевую операцию против гитлеровцев бесили Жорку, и в конце концов он пригрозил, что разоружит еврейский отряд и прогонит из леса. Мишка был ошеломлен. Он понял, что у Жорки нет желания вести партизанскую войну с нем-

цами. Никакой он не партизан. Вся его группа просто прячется в лесу и разбойничает.

Жорка потребовал, чтобы еврейские партизаны покинули его лагерь и построили свой, а боевую деятельность согласовывали с ним. Отряд Мишки построил свой лагерь в лесу между деревнями Новоселки и Святица. Наконец, Мишка получил от Жорки «добро» на проведение боевой операции – организовать засаду на шоссейной магистрали Брест – Москва. Планировалось засесть в лесу вдоль дороги, дождаться, пока появится немецкая машина, и открыть по ней огонь. С убитых снять оружие и уйти лес. В день проведения операции на выходе из леса группа наткнулась на засаду полицейских (видимо, их предупредили). В бою был тяжело ранен партизан Яков Крулевецкий. Истекая кровью, он взорвал себя гранатой. Боевая операция была сорвана.

У еврейских партизан уже не было сомнений: в лесу бесчинствуют уголовники, не имеющие ничего общего с патриотическим партизанским движением. Миша Зельманович понял, что ему повезло встретить Жорку именно в те дни, когда в лагере были трое десантников во главе с капитаном Черным, иначе бы его разоружили и убили. Однако, несмотря на молодость, он трезво оценивал обстановку: невыполнение распоряжений Жорки послужит провокацией, которая, в лучшем случае, усилит отрицательное отношение к группе еврейских партизан, а в худшем – расправой.

«В лагере Жорки появился новый партизан, он был вооружен бесшумной винтовкой. Его звали Цыганков, и, по всем данным, он очень по-

нравился Жорке. Авторитет Цыганкова быстро вырос. Он частенько уходил из лагеря со своей бесшумной винтовкой и часами бродил по лесу. Стало известно, что он стреляет в одиноких людей, идущих в лес.

Неожиданно Жорка исчез. Командиром отряда стал Цыганков. Никто не знал, куда подевался Жорка. Кто-то говорил, будто он ушел на запад – глубже в тыл врага, а кто-то – что он наступил на мину и подорвался. Однако имелось странное обстоятельство: автомат Жорки почему-то оказался у Цыганкова.

 Появились подозрения, что в пьянке Цыганков убил командира в лесу из своей «бесшумки»… Он во всем продолжал линию Жорки».

Под контролем Цыганкова не было перспектив проводить какие-либо боевые операции против гитлеровцев. Поэтому Мишка начал искать связи с большим партизанским отрядом, чтобы быть под его защитой от «цыганковцев». В отряде у Миши уже насчитывалось более пятидесяти человек, имелось сорок винтовок, небольшое количество гранат. Отряд был в состоянии действовать против гитлеровцев в районе и за его пределами.

 Цыганков тоже не хотел иметь по соседству с собой отряд евреев под командованием Мишки, который всё время требовал боевых действий. Однажды в лесу появилась группа из двадцати человек, наполовину вооруженная винтовками. Это были бежавшие из плена красноармейцы. Командиру этой группы Ефремову Андрею Ивановичу Цыганков предложил влиться в отряд Мишки и взять все командование на себя. Ефремов согласился. Начальником штаба стал Семенов. Мишка решил остаться рядовым партизаном.

Среди партизан-евреев был преподаватель истории. Командир отряда Ефремов особенно увлекался его рассказами по истории России. Однажды, выслушав историю Пугачевского восстания, он заявил: «Отныне мое имя будет не Ефремов, а Пугачев. Отряд наш назовем: «Отряд Пугачева».

Однако Пугачев оказался не совсем достойным командиром. Он часто пьянствовал, вел себя недостойно, не проявлял активности в борьбе с гитлеровцами.

 

По пути в партизаны

В пятую ночь после начала третьего погрома в Барановичском гетто молодые ребята Давид, Илья, Моисей и Перец вышли из укрытия, перерезали кусачками колючую проволоку ограды и по знакомым улицам вышли за город. Через несколько дней они добрались до села Грабовец. Оружие было только у Давида Колпеницкого. Он постучал в окно первого дома. Хозяин впустил его и Моисея в сени, задвинул задвижку на двери, и когда прошли в комнату, спросил кто они. Давид сказал, что они партизаны. Вглядевшись в них, хозяин заявил: «Я знаю, кто вы: вы евреи, ты сын сапожника Самуила. Убегаете в лес, чтобы грабить и убивать наших людей. Я староста села и вас не выпущу из дома до утра, а утром передам немцам».

Он потребовал у Давида паспорт. Взяв документ, высокий, здоровый мужчина отвернулся, чтобы положить его за картину на стене. Давид выхватил револьвер из кармана, приставил его к затылку старосты и нажал курок. Тот снопом рухнул на пол.

Ребята выбежали из дома и бросились наутек. Бежали всю ночь. Стало светать. За сожженным селом у леса стоял одинокий дом. Забыв об осторожности, Давид и Моисей подошли к нему. Заглянув в окошко, Давид увидел на кровати мужчину в рубашке, брюках галифе и сапогах. Тот тоже увидел Давида, схватил автомат, лежавший рядом, и бросился к двери.

– Беги! – успел крикнуть Моисею Давид и сам бросился бежать.

Выбежавший из дома человек с автоматом погнался за Давидом. Из дома выбежал другой полицейский. Он стал преследовать Моисея.

Бежавший за Давидом все время пускал короткие очереди из автомата, требуя остановиться. У затянувшейся наполовину льдом речки Давид почувствовал, что ему не уйти. Сзади услышал крик: «Руки вверх!»

Давид повернулся, поднял руки и медленно стал подходить к полицейскому. Затем молниеносно выхватил из кармана револьвер и выстрелил два раза. Полицейский стал медленно опускаться на колени.

Давид бросился в холодную воду и, преодолевая течение, быстро доплыл до середины. Дальше до самого берега был ледяной панцырь. Он с трудом выбрался на лед, упал, поднялся. В намокшей одежде бежал по лугу, остановился за большим стогом. Здесь сбросил с себя тяжелый мокрый полушубок, стянул с ног, потертых в кровь, сапоги и босиком побежал к лесу по снегу, лавируя межу деревьями, пока не выбежал на поляну, в конце которой стоял дом. Это было село Залужье. Давид добежал до дома, открыл дверь и вошел во внутрь. Напротив печи сидели несколько членов семьи. Увидев раздетого, босого человека, неожиданно появившегося из заснеженного леса, все остолбенели, но хозяева встретили его хорошо: помогли Давиду согреться, накормили, помогли окутать босые ноги портянками с соломой и посоветовали идти в село Святица, где находятся еврейские партизаны. Вскоре он был в лагере, где встретил знакомых из Барановичей, тоже бежавших из гетто.
 

 

В десантной группе имени Берия

В мае 1943 года в лагерь безоружных пришли два партизана, одетые в камуфляжную форму десантников и вооруженные автоматами ППШ. У одного из них на поясе был пистолет в кожаной кобуре. После недолгой беседы с командиром отряда Мишей Сеиным, они поели немного и ушли. В лагере стало известно, что это десантники, присланные из Москвы. Через два дня в лагерь безоружных пришли восемь человек, среди них были те двое, приходившие в прошлый раз. Все пришедшие были одеты в форму защитного цвета. У одного из них, щупловатого мужчины, на груди был орден Ленина. Правая рука была у него ампутирована почти до локтя, левая – до запястья. Он представился командиром десантной группы имени Берия – Кириллом Прокофьевичем Орловским. Позади него постоянно ходил десантник, вооруженный винтовкой. Это был высокий молодой человек с загорелым лицом и слегка горбатым носом. Сначала партизаны приняли его за еврея, но в беседе тот рассказал, что он испанец и зовут его Лорис. Он служил адъютантом Орловского еще во время гражданской войны в Испании. По окончании войны в Испании он приехал в Советский Союз вместе с Орловским

Другой, немного пониже, остроносый, с планшетом через плечо, имел на поясе продолговатую деревянную кобуру с парабеллумом. Это был заместитель Орловского майор госбезопасности Никольский. Остальные десантники были вооружены автоматами ППШ.

Партизаны расспрашивали десантников, как действуют автоматы и есть ли у них достаточно патронов, имеют ли они взрывчатку для пуска поездов под откос. Интересовались также, как подкладывать взрывчатку под рельсы, смогут ли они в отряде получить взрывчатку для подрыва поездов. Десантник по имени Антон ответил: «Командир решит. Сначала научим вас, как это делать».

После беседы с Мишей Сеиным было сделано построение. Орловский пристальным взглядом осмотрел шеренгу партизан и отобрал тридцать человек, самых молодых и закаленных на вид. Среди них оказался и Давид Колпеницкий. После обеда десантники с отобранными людьми построились и после короткого инструктажа покинули лагерь. Впереди шли два десантника. Они назвались Пашка и Василий. За ними шли майор госбезопасности Никольский, старший лейтенант Сеня и радист лейтенант Алеша, затем Орловский с Лорисом, Антон и все остальные. Замыкающими были два десантника. Один на вид лет сорока, среднего роста, широкоплечий, говорили, что он комиссар. И другой, молодой, очень подвижный, по кличке «ЗИС» – видимо, за его длинные ноги и быструю ходьбу.

К вечеру пришли в лагерь десантников. После ужина Лорис и Алеша принесли винтовки и ручной пулемет и положили под старой елью. Безоружные партизаны смотрели на оружие с вожделением, но подойти и взять его не решались. Десантники, оставаясь на своих местах, молча присматривались к поведению смущенных еврейских парней.

– Ну, чего стоите? – разрядил обстановку Орловский, – чего ждете? Хотите, чтобы вам дали в руки?

Молодые бросились к оружию. На земле лежала также жестяная коробка с патронами. Их тоже разобрали. Алеша взял в руки пулемет. Орловский кивнул ему на Давида Колпеницкого. Алеша подошел к Давиду, молча взял у него винтовку и взамен вручил пулемет. Затем он показал, как поменять диск, как заряжать патроны и как обращаться с пулеметом.

Прибывших поместили в землянку. Ночью выставили посты из новичков. Утром во время завтрака к Моисею Шеницкому, вернувшемуся с поста, подсел Орловский и спросил:

– Соли хватает?

– Хватает. Давно так вкусно не ел.

В дальнейшей беседе Моисей рассказал Орловскому об одном пленном «цыганковце», который привел однажды в лагерь отряда Пугачева нем-

цев и полицейских. Он рассказал также о пьянках в штабе отряда Пугачева, о том, как евреи попадали в ловушки уголовников, которые отнимали у них оружие – якобы для выполнения боевых операций. Возвращаясь после таких «операций» пьяными, они не возвращали евреям оружие. «Цыганковцы» убивали всех, кто попадался им в руки на лесных дорогах, а оружие забирали себе.

Отряд Орловского вел разведку, регулярно передавал по рации в Москву сведения, совершал диверсии на железной дороге, тщательно вел работу по выявлению и устранению шпионов и диверсантов, засылаемых гитлеровцами в партизанские отряды. Душевное напряжение молодых партизан было смешано с чувством гордости – они участвуют в операциях вместе с майором НКВД, Цыганков и ему подобные больше не страшны. Испытав на себе рабский труд на гитлеровцев и непрерывную борьбу за выживание в лесу, они, наконец, получили возможность по-настоящему бороться с фашистами и их прислужниками

После полудня партизаны и десантники собирались вокруг костра и беседовали на разные темы, вспоминая прошлые события. Партизаны рассказывали десантникам о гетто, о событиях в немецких воинских частях, где они работали, о случаях, когда немецкие солдаты помогали им спастись от смерти, о том, как белорусская полиция и литовцы под руководством немецких офицеров вывозили евреев за город и расстреливали.

Антон спросил у партизан, бежавших из гетто Барановичей, имена гитлеровских чиновников. Давид Колпеницкий назвал имя гебитскомиссара Вернера и гауптгебитскомиссара Фенца.

– Да, да, – подхватил Антон, – мы его убили из засады.

Антон рассказал, как их группа зимой засела в Машуковском лесу вдоль дороги, по которой немцы возвращались с охоты.

«Немцы гнали лошадей по санной дороге. Когда первые сани с тремя немцами поравнялись с Алешей-пулеметчиком, командир дал ему знак, и Алеша выпустил в них весь диск. Мы тоже открыли огонь. Первая лошадь упала и перекрыла дорогу. Орловский бросил толовую шашку под ноги второй лошади. Испуганные животные с разбегу налетели на передние сани. Партизан Березин из Пинского гетто выбежал на дорогу и расстреливал из автомата в упор ошеломленных немцев в санях. Я заметил: через дорогу около дерева стоит, пошатываясь, высокий, здоровый немец и целится из автомата. Я жахнул из десятизарядки и повалил его. Немцы, отстреливаясь, бросились бежать в лес через дорогу. Вдруг шальная пуля попала в поднятую толовую шашку над головой командира, и она взорвалась в его руке. Я, Лорис и остальные схватили командира, уложили в сани, которые немцы бросили, накрыли шубой и увезли в лагерь. Пашка с первых саней успел схватить трофеи – охотничью винтовку с оптическим прицелом и пояс с кобурой, в которой был пистолет «Вальтер»…

Антон принес из землянки охотничью винтовку с оптическим прицелом, а Пашка достал из кобуры пистолет «Вальтер».

Когда построили лагерный госпиталь, туда перевели женщин и группу партизан для охраны, которых меняли через каждые два дня. Начальником лагеря-госпиталя назначили военврача Аню. После ее перевода в лагерь-госпиталь Орловский обращался за помощью к партизану Моисею Шеницкому, который за короткое время стал его первым помощником. После обеда, когда Моисей кончал кормить Кирилла Прокофьевича, он обычно часами слушал рассказы своего командира.

– Смотри, Моисей, чего стоит сейчас моя жизнь, каждый ребенок может меня толкнуть. Я ничего делать не могу – ни одеться, ни раздеться, ни пуговицу застегнуть. Смотри и запоминай, каково человеку без рук. Я даже воды напиться без посторонней помощи не могу. Ты лучше всех это видишь.

Моисей Шеницкий, молодой, без опыта жизни, слушал и молчал, не зная, что ответить командиру.

– Дома у меня, – продолжал Кирилл Прокофьевич,– жена, две дочери. Кончится война, приеду домой без рук…

Вечером все партизаны слушали Орловского о днях его молодости. Он рассказал, как в двадцатые годы с группой партизан вошли в поезд на станции Лесная и разоружили двести пятьдесят польских курсантов, которых польское правительство направило для борьбы с его отрядом.

 – Тогда поляки звали меня «Муха Михальски». Я вошел в вагон и заявил на польском языке: «Панове, просим сложить бронь и ниц злэго панам не зробимы». Польские курсанты в ответ: «Проше бардзо, проше бардзо!» – и без боя сдали оружие. Мы вынесли их винтовки, погрузили в подводы и ушли в лес. Позже читали в газетах, что «Муха с бандой в двести пятьдесят человек ограбил пассажирский поезд на станции Лесная». В действительности это курсантов было двести пятьдесят, а нас всего двадцать пять человек.

 Орловский рассказал, что после возвращения с Лорисом из Испании он был отправлен в Китай. Там служил инструктором, а затем отозван и направлен в немецкий тыл.

 В один из вечеров в лагере остались Орловский, военврач Аня и Давид Колпеницкий. Остальные, включая адъютанта Орловского испанца Лориса, ушли из лагеря на различные задания. После полуночи Орловский и врач Аня провели Давида с пулеметом к просеке и оставили на посту.

Давид напряженно всматривался в просеку и вокруг себя, стараясь уловить каждое движение, каждое шевеление тени. Медленно шло время. Наконец на восточном небосклоне появились признаки рассвета. Вот и солнце взошло над лесом. Из лагеря пришла Аня. Принесла Давиду завтрак. Она взяла из его рук пулемет и стала между деревьями у края просеки, пока он позавтракал. Немного позже пришел и Кирилл Прокофьевич. Он поговорил с Давидом, постоял с ним немного на посту, осматривая просеку в обе стороны, и вернулся в лагерь. В полдень Аня принесла Давиду обед. Под вечер она пришла на пост и сказала, что командир велел вернуться в лагерь отдохнуть…

 В августе 1943 года из Москвы передали сообщение Никольскому, что будет выслан самолет на партизанский аэродром, чтобы забрать Кирилла Прокофьевича Орловского в Москву. В назначенный день десантники отправились на партизанский аэродром сопровождать Орловского, его адъютанта Лориса и доктора Аню. Остальные партизаны остались в лагере.

Прошло некоторое время, и радист Алеша сообщил, что в сводке новостей передали о присвоении Кириллу Прокофьевичу Орловскому звания Героя Советского Союза.

«Принесите гранату…»

 С востока, из окрестностей городов Осиповичи и Слуцка, пришла партизанская спецбригада Барановичского обкома партии имени Гризодубовой под командованием Ивана Ивановича Иванова. Вооруженных партизан из семейного лагеря распределили по отрядам бригады. Давид Колпеницкий со своим пулеметом был направлен в отряд «За Родину», которым командовал Свирин. Отряд обосновался в селе Туховичи.

 1944 год. Фронт движется на запад. Полицейские сдаются в плен. Партизаны отряда «За Родину» атакуют с тыла отступающих немцев. Через некоторое время отряд получил предписание двигаться на местечко Бытень. Здесь встретились с представителями Красной Армии. Офицер отобрал молодых бывших партизан, в том числе Давида Колпеницкого. Вскоре они оказались в 556 стрелковом полку. Туда привели партизан из разных бригад. Среди них было много еврейских парней из Барановичей и его окрестностей, уцелевших после гетто.

 Вечером батальон отправили на передовую. После ужина раздали хозяйственные лопаты с длинными черенками, чтобы было чем окапываться. Батальон подошел к реке Нарев. Солдаты перешли ее по временному мосту и там, на противоположном берегу, окопались.

 3 августа 1944 года. На рассвете позади окопов грянула артиллерия. Через четверть часа раздалась команда:

 – Вперед!

 Давид выскочил из окопа и, шагнув вперед, сказал второму номеру с дисками: «Бич, за мной!». За ним устремилось всё отделение. Пробежав километра четыре, они подошли к кустарнику. Между кустами протекала речка шириной метров пять. Они перешли ее вброд по пояс в воде и вошли в село. Немного позже собрался батальон. Солдаты окопались за селом, недалеко от дороги. Отделение, в котором находился Давид, оказалось в поле, поросшем овсом. Они не окопались и лежали под прикрытием низких колосьев. Вдруг появились немцы. С обеих сторон началась ожесточенная пальба. Давид выпустил три очереди и опорожнил диск.

 – Бич, Бич, давай диск! – позвал он.

 Ответа не было. Давид повернул голову и увидел Бича, безжизненно лежащего рядом. Он вытащил диск из его сумки, зарядил пулемет. Никто из товарищей не стрелял. Давид огляделся, – он остался один – никого из отделения нет. «Отступили, – подумал он, – прикрою их отступление, а потом они прикроют меня». Нажал на курок, опорожнив диск, приподнялся, чтобы отступить. Раздался взрыв. Давид упал. В мгновение он приподнялся на четвереньки, раненый пополз по вытоптанной тропинке в овсяном поле, таща за собой пулемет. Повсюду лежали убитые товарищи. Оказавшись в низине на чистом просторе, он встал и направился к крайнему дому. Опять последовал сильный удар, и он упал. Санитарка с солдатом подбежали к Давиду и затащили в дом. Здесь ему перевязали правую ногу, грудную клетку и левую ногу, затем положили в телегу на солому. Лежа, он нащупал в правом кармане гранату, которую хранил, пошевелил пальцами левой руки – они действуют. «Кольцо выдернуть смогу», – подумал он и успокоился.

 Кто-то крикнул: «Фердинанды!»

 Солдат-возничий погнал лошадь. Они переехали по деревянному мостику через речку, которую утром Давид перешел вброд. Солдат погонял и погонял лошадь…

 «Телега переехала через временный мост на реке Нарев, заехала в городок и остановилась. Раненого Давида внесли в дом. Врач осмотрел раны, сменил повязку. Давида и еще двух тяжело раненых (одного в живот) уложили на солому в кузове грузовика-полуторки. Шофер гнал по проселочным дорогам. В кузове их подбрасывало. Раненый в живот кричал от боли. Шофер остановил машину и спросил, в чем дело. Услышав жалобу раненого в живот, он пообещал ехать медленнее, оправдываясь, что должен вернуться – его ждут еще раненые. Проехав примерно километров тридцать, машина остановилась напротив группы домов, немного в стороне от поселка. Их сняли на носилках и внесли в дом. Давида раздели и уложили в кровать на чистую постель. Впервые после трех с лишним лет он почув-ствовал свежий запах чистого белья. Ему было удобно. Пересиливая сонливость, Давид позвал молодую девушку, сидящую за столиком:

 – Сестра! – Она подошла. – У меня в кармане брюк осталась граната, принесите ее и положите мне под подушку.

 – Зачем она вам? – удивилась девушка.

 – Там наши отступают, – сказал он, желая объяснить, что хочет иметь возможность покончить с собой, если его покинут. Но, постеснявшись, сказал: «Пусть будет, на всякий случай».

 – Хорошо, – услышал он ее ответ и провалился в сон…»

0

Также на нашем сайте

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *